Информация к новости
  • Просмотров: 146
  • Автор: redaktor
  • Дата: 18.01.2018
18.01.2018

Решение о захоронении РАО в Красноярском крае может быть принято не ранее 2030 года

Категория: Публикации

21–22 ноября в Москве состоялся Международный форум-диалог и выставка «АтомЭко-2017». В ходе форума наш корреспондент пообщался с руководителем центра общественных и международных связей национального оператора по работе с радиоактивными отходами (НО РАО) Никитой Медянцевым.
– Я правильно понимаю, что главное событие форума – подписание соглашения о сотрудничестве между НО РАО и компанией ANDRA из Франции?
– ANDRA – это французский аналог российского оператора. Мы дружим с 2012 года, когда появился НО РАО. Тогда был подписан меморандум о намерениях между «Андрой» и «Росатомом». Пятилетний срок меморандума закончился в этом году, и мы заключаем новое соглашение о сотрудничестве.
Они нам очень помогли за это время. На начало нашей деятельности у нас не было ни одного объекта финальной изоляции твердых РАО. А у них уже были один закрытый, два действующих и подземная исследовательская лаборатория (ПИЛ) – только не в гнейсе, как в Железногорске, а в глинах. Там тоже будет построен пункт финальной изоляции РАО. Отличие в том, что у них он будет отдельно от ПИЛ, хотя и неподалёку, а у нас, если исследование подтвердит безопасность захоронения, непосредственно там же будет достраиваться инфраструктура.
За пять лет и мы далеко продвинулись: началась эксплуатация первого в России пункта финальной изоляции радиоактивных отходов в Новоуральске Свердловской области, готовится строительство его новых очередей, в разных регионах прошёл целый ряд общественных слушаний, государственные и общественные экспертизы.
Мы лицензировали эксплуатацию хранилища в районе Новоуральска, сооружение подземной исследовательской лаборатории в Красноярском крае, идёт проектирование пунктов финальной изоляции РАО в Томской и Челябинской областях. В общем, нам есть что обсудить с коллегами из Франции, Швеции, Финляндии и даже Германии.
– Так немцы же вроде отказались от ядерной энергетики?
– Да, они полностью отказались от развития ядерной энергетики, но проблема отходов-то осталась. Отходы же никуда не вывозятся, это собственность страны. Сейчас у них есть вариант финальной изоляции нетепловыделяющих РАО в бывшей железорудной шахте, на километровой глубине.
– Говорят же, что Россия будет принимать отходы из других стран?
– Нет, это невозможно, это уголовная ответственность для всех причастных. Вывоз и ввоз радиоактивных отходов запрещён практически во всех странах. Хотя многие государства, где нет ядерной энергетики, претендовали на то, чтобы захоранивать РАО у себя – риск минимален, а бюджетные доходы высоки. Например, Аргентина, Австралия…
– Просто столько людей, которые буквально «своими глазами видели», как радиоактивные отходы ввозятся в Россию из-за рубежа…
– Откуда идёт определённая подмена понятий? Есть ОЯТ, отработанное ядерное топливо. Сборки ядерного топлива, ТВС, делаются в том числе и в России. По договорам с другими странами они поставляются за границу. После того как они закончили работу в реакторе, их могут вернуть на переработку. После переработки Россия должна отправить РАО в ту страну, где они образовались.
– Довольно запутанная схема!
– Вообще-то всё предельно просто. Полезные вещества должны использоваться, а отходы – утилизироваться и изолироваться от окружающей среды, причём в той стране, где они образовались.
Но в некотором смысле вы правы – атомная энергетика вообще штука непростая. Мало кто представляет принцип работы ядерного реактора, например. Мало кто понимает принцип создания и суть работы МОКС-топлива, даже не все физики (смеётся. – Ред.)
– Вот финны, скажем, не протестуют против строительства хранилища, потому что оно просто подарок для муниципалитета. Это не только рабочие места, но и новые дороги, инфраструктура, новое качество жизни. Не кажется ли вам, что и в России протестующих против хранилищ РАО было бы меньше, если бы они понимали, в чем их выгода?
– У меня встречный вопрос тогда. Как финансовые проблемы муниципалитета может решать по сути некоммерческая организация, прибыль которой не заложена в тариф на захоронение РАО? А некоммерческая она ровно по той причине, что решает экологические проблемы, связанные с изоляцией потенциально опасных отходов, то есть повышает экологическую безопасность. Существует и правовая система, корректировка которой возможна через механизмы законодательной деятельности.
– Французская Andra тоже не получает прибыли?
– Во-первых, и российский национальный оператор может получать прибыль от деятельности, не связанной с финальной изоляцией РАО. Andra же существует дольше, и коммерческие направления её деятельности развиты сильнее. Но не они непосредственно финансируют муниципалитеты, это невозможно да и неправильно, более того, потенциально коррупциогенно – кто определит суммы, достаточный уровень платежей? Средства муниципалитеты и во Франции, и в Финляндии, и во многих других странах получают через налоговую систему. Это, кстати, неплохая тема для региональных политиков.
– Не убойная?
– Всё зависит от восприятия. Есть такое понятие – радиофобия, боязнь радиации. Она возникла, разумеется, не на пустом месте – Хиросима, Нагасаки и Чернобыль у всех на слуху.
– И Фукусима.
– И Фукусима. Человечество переживало техногенные аварии намного страшнее, и они не были связаны с ядерной энергетикой. За неделю в автомобильных катастрофах погибает больше людей, чем за всю историю человечества от радиации. Но мы же не боимся автомобилей. Я думаю, что атомная энергетика кажется более опасной, чем другие факторы риска, только людям принципиально неосведомленным. Но здесь лишь одно средство – образование.
– Раз уж мы заговорили об опасности – какие вообще, если кратко, бывают отходы и какие из них планируется финализировать, скажем красиво, в Железногорске?
– Вообще по степени опасности РАО делятся на шесть классов. РАО первого и второго классов – самые опасные, но их меньше всего по количеству. Это высокоактивные отходы и среднеактивные с длительным периодом полураспада – от нескольких сотен до миллионов лет. Их разместят там, где будет доказана долговременная безопасность.
В Красноярском крае решение о наличии или отсутствии возможности изоляции таких РАО в Нижнеканском скальном массиве может быть принято не ранее 2030 года по итогам работы подземной исследовательской лаборатории (ПИЛ), которая начнёт строиться предстоящей зимой. Положительное решение может быть принято в случае, если проведённые в этом месте многолетние исследования подтвердят итоги 20-ти лет поиска площадки. Кстати, исследования будут проводиться ни много ни мало по 150-ти направлениям.
Третий-четвёртый классы РАО – это одежда и оборудование, строительный мусор: загрязнённые радионуклидами медицинские перчатки, старые приборы, ветошь и т.д. Их можно изолировать в приповерхностных хранилищах, то есть сооружениях на уровне земли или до ста метров глубиной от уровня земли. Один такой пункт открылся в прошлом году в Новоуральске. Достраивался нами, но проект был готов еще до создания НО РАО.
По двум другим объектам – вблизи Озёрска и Северска – в настоящее время заканчивается проектирование.
Ну и пятый-шестой классы – это жидкие РАО и отвалы горнорудной промышленности.
– Есть мнение, что атомная энергетика убыточна. Потому что если учитывать все расходы…
– Ей нет альтернативы в данный момент. Рассматривать солнечные батареи или ветряную энергетику в нашей стране проблематично. Ветряная энергетика хорошо развита во Франции, климат позволяет, но там, тем не менее, 53 действующих реактора.
Нефть рано или поздно кончится, уголь кончится – атом практически неисчерпаем. Я уже не говорю о том, что нефть и уголь – это колоссальный источник экологических проблем, а атомная энергетика экологична по определению. Единственный ступор для её развития – проблема надёжной изоляции отходов. Вот её мы и решаем.
– А где всё это находится сейчас?
– На данный момент практически все отходы находятся на поверхности. Во временных хранилищах, которые рассчитаны на 30 лет. Потом этот срок продлевается, при возможности модернизации – до 70-ти лет. Но это максимум. Строительные конструкции изнашиваются, другие инженерные барьеры тоже не вечны. Проблему нужно решать, а не оставлять на усмотрение следующего поколения.
– А сколько отходов в России накоплено на данный момент?
– Около 500 млн. кубометров.
– Однако...
– В основном это наследие ядерных программ – советского времени, что характерно. Возможно, если бы в СССР поступали так же, как во Франции и США в 1950-х годах, где отходы просто сливали в море, сейчас у нас было бы меньше.
– Не знал! Но должны же были быть какие-то последствия? Я вот и про Чернобыль не пойму. Страшная авария, но всего сорок лет прошло, и там всё колосится, появились животные, которых раньше не было. Есть ощущение, что, поселись там люди, у них всё было бы не хуже, чем у животных.
– Радиация вообще природное явление, на 85 процентов радиационный фон обусловлен природными факторами. Где-то на 14 – современной медициной. Все остальные причины вместе взятые, в том числе в местах расположения атомных объектов, не дают больше процента.
Картошка, например, радиоактивна. Если сравнивать с другими продуктами, бананы очень радиоактивны, а если с гранитом – не очень. Бетон радиоактивен: в подвальных помещениях домов и на первых этажах, к примеру, накапливается выходящий из земли радиоактивный природный газ радон. Радиоактивность – такая же часть нашей жизни, как солнечный свет, воздух или вода.
Но всё дело, разумеется, в дозе. Поэтому мы не можем не решать проблему изоляции РАО на максимально долгий срок, сравнимый с периодом их опасности для окружающей среды и человека.
– Вот представьте – война, все погибли в каком-то городке. Потом, спустя столетия, приходят новые люди, видят странные бочки, открывают их…
– Во-первых, достаточно проблематично случайно наткнуться на бочки, вернее, на контейнеры с РАО, хранящиеся на километровой глубине. Вот если их туда не убирать, то такое произойдёт обязательно.
Во-вторых, проблема передачи знаний о РАО – одна из ключевых в нашей деятельности. В той же Франции есть комитет по сохранению и передаче информации. Туда входят учёные, писатели, художники. Они решают, как оставить напоминание, какой образ создать, как передать информацию через столетия. Учитывая, например, что срок годности «вечной» бумаги – 300 лет. Всего.
– Про флешки можно даже не спрашивать, видимо…
– И эту проблему можно так или иначе решить. Важно понять, что это процесс, растянутый даже не на тысячелетия – а практически на всё время существования человечества. Хотя мы понятия не имеем, что будет даже через 500 лет.
Сто пятьдесят лет человечество разрабатывает месторождения металлов, и только недавно придуманы технологии, как получать металлы из уже разработанных месторождений, причём эти технологии более эффективны, чем первоначальная добыча.
Вполне допускаю мысль, что в скором времени человечество придумает способ использовать радиацию безотходным способом, а то, что мы сейчас считаем РАО, станет источником ценных веществ. Но просто сидеть и ждать этого было бы неразумно.

Владимир Дмитриев
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.
Информация
Комментировать статьи на нашем сайте возможно только в течении 90 дней со дня публикации.